ЕАН продолжает серию аналитических публикаций о деятельности замгубернатора Свердловской области Татьяны Савиновой во главе минздрава. Савинова стала первым министром, назначенным врио губернатора Денисом Паслером весной 2025 года. Но полномасштабная информационная кампания против Татьяны Савиновой началась год назад. Ее обвиняли в продолжении бессмысленной оптимизации, «сносе» легендарных главврачей и назначении фаворитов. Чтобы разобраться в причинах негативных публикаций и логике преобразований Савиновой, журналисты ЕАН проанализировали массив негативной информации в СМИ и соцсетях, пообщались с представителями свердловского здравоохранения, изучили документы за текущий и прошлый периоды. В результате и получилась серия больших, аналитических публикаций, каждая из которых держит в фокусе претензию к министру, чтобы найти подтверждение или опровергнуть ее с опорой на факты и документы.
Реформа службы скорой медицинской помощи, запущенная в Свердловской области, — это попытка вытащить из системного кризиса отрасль, которая десятилетиями существовала по остаточному принципу и в конце концов рухнула в самой своей основе.
Чтобы понять логику и неизбежность преобразований, иницированных главой минздрава Татьяной Савиновой, необходимо последовательно восстановить всю цепочку событий: от локальной катастрофы в Североуральске до выступления министра в заксобрании, от аргументов петиции до контраргументов, основанных на фактах.
Североуральск: почему старая модель организации скорой помощи рухнула
Ситуация в Североуральске, послужившая если не причиной, то непосредственным началом активного реформирования скорой в Свердловской области — это не результат реформы, а ее спусковой крючок. В ноябре 2025 года мэр Североуральска Виталий Никитенко публично объяснил причины коллапса: массовые увольнения медиков скорой после снижения заработных плат с 45 до 38 тыс. рублей — наименьшего показателя в регионе.
Когда-то давно в городе работало семь бригад. После снижения зарплат начался массовый отток кадров. В итоге осталось две машины с бригадами медиков, а затем уволились и последние фельдшеры — техника стояла в гараже без экипажей.
Это не было стихийным бедствием. Это был прямой результат прежней модели, при которой служба скорой помощи административно и финансово была «приписана» к больнице.
Когда больница становится банкротом — а Североуральская ЦГБ оказалась именно в таком положении, потеряв средства ОМС из-за неспособности работать по современным методикам и допустив поломку томографа, — скорая помощь автоматически лишается финансирования, кадров и перспектив. Снижение зарплат стало не прихотью руководства, а следствием финансовой дыры, в которой оказалось все учреждение. Медики, поставленные перед выбором между нищетой и увольнением, уходили. Машины оставались в гараже, но выезжать на них было некому.
Система ОМС «заточена» под большие города: как вывести свердловские больницы из кризиса28 октября в 10:54Спасением тогда стал экстренный маневр: на помощь Североуральску были направлены бригады из соседних территорий, в частности из Серова. Эта вынужденная мера, с одной стороны, не дала ситуации перерасти в гуманитарную катастрофу, а с другой — наглядно продемонстрировала ключевой принцип будущей реформы: межмуниципальное взаимодействие и централизованное управление бригадами реально работают, даже в кризисных ситуациях.
Если бригады находятся в единой специализированной структуре, а не «прикреплены» каждая к своей умирающей больнице, появляется возможность перенаправить ближайшую свободную машину, передать пациента встречной бригаде, перераспределить кадры. Именно этот принцип и лег в основу реформы, проводимой минздравом Савиновой.
Выступление в заксобрании и федеральная поддержка
Осенью 2025 года Татьяна Савинова показала на встрече с депутатами заксобрания Свердловской области, что ее предложения по реформированию системы скорой были проанализированы и одобрены в федеральном Минздраве. Татьяна Савинова прямо в презентацию для заксобрания поставила соответствующее письмо от «федералов».
«В ответ на Ваше обращение о согласовании концепции стратегического развития службы скорой медицинской помощи в Свердловской области до 2026 года сообщаю о поддержке данной концепции….», — указано в письме за подписью Главного внештатного специалиста по скорой медицинской помощи Минздрава России, академика РАН, профессора Сергея Багненко
Благодаря тому, что концепция стратегического развития была одобрена федеральным Минздравом, Савиновой дали возможность закупить для Свердловской области новые автомобили скорой помощи. И «15 реанимационных бригад в крупных городах области», указанные в презентации Савиновой, таким образом были не проектом.
Логика, которую министр представила парламентариям, опиралась на конкретные цифры и системные аргументы:
- Финансовая независимость. Скорая помощь больше не должна быть заложником финансового состояния больниц. Выведение службы в отдельную структуру с собственным финансированием означало, что даже в случае фактического банкротства очередной ЦГБ медики не останутся без зарплаты, машины — без выездов, а пациенты — без помощи.
- Единые стандарты и управляемость. Вместо 50 с лишним разрозненных организаций, каждая из которых имела свой уровень финансирования и свои «правила игры», создаются шесть крупных окружных станций скорой помощи. Это позволяет внедрить единые клинические протоколы, единую систему оплаты труда с прозрачными надбавками и единые стандарты работы.
- Гибкая логистика и тактика «рандеву». Ключевой операционный инструмент реформы — передача пациента встречной бригаде на промежуточной базе. Это позволяет бригаде из отдаленного района, например из Ивделя, не тратить много часов на поездку до Екатеринбурга и обратно, а быстро вернуться на свою территорию, передав больного коллегам на полпути. Бригады (люди и автомобили) при этом физически остаются на местах в виде подстанций и постов, сохраняя привычную для жителей логистику.
- Кадровое решение. Снижение числа необоснованных вызовов (за год их количество сократилось с 975 296 до 931 077) и передача части вызовов в неотложку поликлиник высвобождают ресурс скорой для действительно экстренных случаев.
Эта логика была поддержана и на федеральном уровне. Реформа соответствует общероссийскому тренду — по пути объединения скорой уже пошли 62 региона России. В январе 2026 года Савинова, заручившаяся поддержкой не только федерального Минздрава, но и заксобрания Свердловской области, анонсировала создание единой диспетчерской службы и объединение всех станций скорой помощи в Свердловской области в одну службу до конца года.
На реформу скорой в Свердловской области были выделены беспрецедентные средства: запланирована закупка 52 автомобилей (включая шесть реанимобилей), строительство трех модульных подстанций и ремонт отделений. Как отмечается в официальных сообщениях, «таких единовременных вложений в скорую помощь ранее никогда не было».
Финансирование скорой: почему она устроена принципиально иначе, чем больница
Один из ключевых аргументов, звучащих в пользу реформы, который часто остается за скобками публичной дискуссии, лежит в плоскости экономики, которая при этом не является самоцелью, а обеспечивает доступность скорой помощи для населения.
Скорая помощь финансируется принципиально иначе, чем стационары, и это принципиальное различие объясняет, почему старая модель с неизбежностью вела к кризису, а объединение в крупные окружные станции — не проклинаемая в народе «оптимизация», а единственный работающий способ вытащить службу из финансовой ловушки.
В основе финансирования скорой медицинской помощи лежит подушевой принцип. Как пояснял руководитель скорой Евгений Рузанов в телесюжете на ОТВ, «в основу финансирования скорой медицинской помощи всей службы положен принцип подушевого финансирования. И здесь прямая зависимость идет от численности прикрепленного населения к конкретному лечебному учреждению, в составе которого работает скорая медицинская помощь».
Это означает, что доход службы жестко привязан к количеству людей на территории обслуживания и не может быть увеличен за счет каких-то дополнительных услуг или расширения спектра помощи — в отличие от больницы, которая может наращивать доходную часть за счет высокотехнологичных методов лечения, платных услуг или более интенсивной работы.
До реформы в Свердловской области существовало порядка 50 организаций, оказывающих скорую медицинскую помощь, и «у каждой организации свой уровень финансирования, свои определенные какие-то моменты, которые нужно учитывать», пояснял Евгений Рузанов. Это означало, что служба была раздроблена на десятки мелких финансовых единиц, каждая из которых балансировала на грани выживания.
Маломощные подстанции при больницах-банкротах не могли ни платить достойную зарплату, ни обновлять автопарк, ни удерживать кадры — именно это и привело к коллапсу в Североуральске, где машины остались, а люди уволились.
Более того, скорая помощь десятилетиями финансировалась по остаточному принципу. Как прямо было сказано на ОТВ, «в течение многих лет служба скорой помощи не получала должного финансирования. Это было финансирование по остаточному принципу».
Когда больница получает деньги за конкретные услуги по ОМС и может хотя бы попытаться выйти в прибыль, скорая с ее фиксированным подушевым нормативом такой возможности лишена в принципе. Единственный путь — сокращать расходы и оптимизировать нагрузку, но в условиях раздробленности и привязки к убыточным больницам этот путь вел не к развитию, а к деградации.
А если нет зарплат у медиков на скорой – то следом не станет и этих медиков (что и произошло в Североуральске). Именно поэтому исправление финансовых неполадок – не самоцель, а ключ к обеспечению реальной доступности скорой медицинской помощи населению.
Петиция Татьяны Климиной: риторика, целенаправленно бьющая в страхи населения, не соответствующая реальности
На фоне описанных выше преобразований появилась петиция с требованием остановить реформу. Ее автор — Татьяна Климина, журналист (а по первому образованию фельдшер), с 2020 по 2025 год работавшая помощником министра здравоохранения. Этот бэкграунд принципиально важен для понимания природы документа, как в части его вероятных реальных мотивов, так и в части компетентности Климиной в вопросах, о которых она взялась рассуждать.
Климина не является и не являлась практикующим специалистом скорой помощи. Да и знания в медицине на уровне фельдшера априори не отличаются глубиной. Напомним, фельдшер умеет лечить пациентов в стандартных ситуациях, а стратегии в организации здравоохранения его не учат в принципе. Более того, автор петиции была частью той самой системы, которая и привела к кризису. Как отмечают источники из медсообщества, предыдущий состав минздрава, в котором она работала, «заливал проблемы деньгами» в ущерб развитию регионального здравоохранения, обеспечивая себе спокойную жизнь за счет будущего службы и пациентов.
Бездействие в тот период и привело к накоплению системных проблем, которые сегодня приходится решать министерству здравоохранения под руководством Татьяны Савиновой. В этом контексте критика реформы, иницированной Савиновой, со стороны Климиной выглядит не как экспертная оценка, а как защитная реакция человека, чьи прошлые действия (или бездействие) в свете преобразований обоснованно выглядят как вредные для здравоохранения региона.
Анализ текста петиции подтверждает это. Петиция против реформы скорой в Свердловской области построена на эмоциональных образах и популистских обобщениях, а не на проверяемых фактах. Она, в принципе, создавалась как перечень основных страхов населения, подаваемый в виде якобы неизбежных последствий.
Основные тезисы петиции Климиной:
- «Скорая перестает быть местной», - заявляет петиция. Но на самом деле бригады остаются на местах в виде подстанций и постов, что прямо прописано в официальных документах.
- «Диспетчер за сотни километров не знает дорог», - заявляет петиция. Но на самом деле диспетчеры видят местоположение всех машин в режиме реального времени и могут направить ближайшую свободную бригаду, независимо от административных границ. Авторам петиции в соцсетях также напомнили, что такси «Яндекса», пользуясь примерно похожей системой, доезжает до адреса даже с иногородними водителями, и даже при отсутствии мобильного интернета.
- «Бригады будут мотаться за сотни километров», - заявляет петиция. На самом деле тактика «рандеву» создана ровно для того, чтобы этого избежать: бригада передает пациента на промежуточной базе и возвращается.
- «В Пелыме время ожидания 3,5 часа», - заявляет петиция. Эта цифра приводится в петиции без указания источника и контекста, в то время как официальные данные говорят о планомерном увеличении числа бригад в зонах растущей нагрузки. Даже сама Климина впоследствии публиковала материалы о том, что задержки в приезде скорой в муниципалитетах происходят в меньшинстве случаев, при этом совершенно не в разы отличаются от планового времени.
Хотя, безусловно, в том же Североуральске, где нужно три бригады, а работают две, совсем не выбиться из графика невозможно.
Кроме того, заметим, что скорая может иногда сталкиваться с ситуациями, когда одномоментный наплыв вызовов создает запредельно большую нагрузку. Мы говорили о том, что в таких случаях пациент может быть переставлен в очереди на ожидание из-за приоритета действительно экстренных ситуаций. Это происходит нечасто, но это возможно.
Показательно, что в профессиональном сообществе петицию не восприняли как источник достоверной информации. Главный внештатный специалист по скорой помощи региона Евгений Рузанов прямо не согласился с доводами Климиной о якобы катастрофическом дефиците бригад. А в официальном ответе минздрава было отмечено, что доводы, «приведенные в статье Татьяны Климиной, которая не является экспертом по скорой медицинской помощи, не имеют никакого отношения к реальной работе службы».
Что происходит на самом деле: факты против страхов
Если отбросить эмоциональную риторику и обратиться к фактам, картина выглядит принципиально иначе.
До реформы:
Североуральск — две машины на 34 тыс. человек, уход с работы всех (и без того немногочисленных) сотрудников. Больницы-банкроты, к которым приписаны бригады, не могут обеспечить ни зарплат, ни ремонта машин, ни кадров.
После начала реформы:
Североуральск, Ивдель, Карпинск, Волчанск, Краснотурьинск, Новая Ляля и Верхотурье вошли в состав окружной станции на базе Серовской городской больницы. Бригады остались на местах, но теперь они управляются из единого центра. Появилась возможность направлять ближайшую свободную машину из соседнего муниципалитета. Внедрена тактика «рандеву» для дальних эвакуаций. Введена единая система оплаты труда с сохранением всех социальных гарантий, включая «сельские». Запланирована закупка 52 новых автомобилей и строительство трех модульных подстанций.
Как выстраивается правовое основание «рандеву» скорой в России
Для регионального приказа о встрече двух бригад правовая конструкция выглядит так:
1. Закон №323-ФЗ, статья 16 — наделяет регион полномочием организовать оказание скорой помощи в подведомственных организациях.
2. Федеральный порядок, утвержденный приказом Минздрава России №388н, — устанавливает требования к работе бригад, привлечению специализированной бригады и медицинской эвакуации. Регион должен действовать в этих рамках.
3. Положение о региональном министерстве здравоохранения — определяет полномочия именно этого органа, включая право издавать соответствующие приказы. Его нужно проверять для конкретного региона.
4. Региональный приказ — конкретизирует организационные вопросы: какие бригады взаимодействуют, кто принимает решение о встрече, как выбирается место, как передают пациента и обеспечивают помощь в пути.
Следовательно, регион может оформить «рандеву» как организационную схему взаимодействия бригад.
«Диспетчер сказал добираться самим»: показательная история о том, как медицинскую сортировку активисты намеренно превратили в «улику» и начали эмоционально «качать»
Пожалуй, самый эмоциональный и активно тиражированный тезис противников реформы Савиновой — это история о том, как диспетчер скорой помощи в Североуральске посоветовал позвонившему пациенту не ждать бригаду, а добираться до больницы самостоятельно.
В публикациях активистов и сочувствующих телеграм-каналов эта фраза подавалась как приговор всей системе: «Езжайте сами, если можете», «Лучше, конечно, самим», «Диспетчеры советуют не ждать бригаду и ехать в больницы самим». Именно вокруг этого сюжета выстраивалась эмоциональная конструкция с тезисами «нас бросили», «помощи не будет», «чиновники предлагают выживать самостоятельно».
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что за этой фразой по смыслу не стоит ничего нового или экстраординарного. Это давно известный и нормативно закрепленный сценарий, именуемый в профессиональной среде как «обращение самотеком», который активисты, зная об этом, все равно подают как признак развала, хотя этот сценарий существовал всегда и работает в интересах пациента.
Диспетчер скорой — это не справочная служба и не «голос равнодушной системы», а специалист, который в режиме реального времени оценивает конкретную ситуацию конкретного пациента. Его задача — не просто «отправить машину», а определить, что будет быстрее и безопаснее для человека в данный момент.
Если на подстанции в этот момент физически нет свободной бригады (а в Североуральске на весь округ оставалось две машины, и их местонахождение диспетчеру известно), совет добраться до приемного отделения своим ходом — при условии, что состояние пациента позволяет, является не «отказом в помощи», а рациональной, десятилетиями существующей тактикой медицинской сортировки.
Более того, как нам рассказали люди, связанные с медициной, они порой своим знакомым сами дают совет явиться на подстанцию или в приемное отделение больницы самостоятельно, а не вызывать скорую по телефону. Именно с целью ускорения получения помощи. Так было в СССР, так есть и сегодня. Скорая работает не «в порядке живой очереди», а по принципу угрозы жизни, и всегда возможна ситуация, что она поедет к тому, кто вызвал скорую позже, но в помощи объективно нуждается сильнее. Условно рассуждая, человек с высокой, но не критичной температурой будет на практике переставлен в очереди после человека, получившего ножевые ранения в живот и шею и истекающего кровью на улице.
Диспетчер, может быть, и не мастер формулировок, но он дает рекомендацию не абстрактному «населению», а конкретному человеку, исходя из того, что он слышит в трубке. Он, если говорить без политеса, ведь не человеку, которого переехал поезд, предложил самостоятельно ехать (не отказывая в направлении ему бригады, а лишь показывая вариант ускорения получения помощи), а исходит из реальной картины, которую слышит.
Явление, которое активисты подавали как признак коллапса и якобы следствие «реформы», как мы уже сказали выше, существует в практике скорой помощи всегда и имеет собственное название — «обращение самотеком» (или «самообращение»).
Это не изобретение последних месяцев и не результат объединения подстанций. Речь идет о ситуации, когда пациент самостоятельно обращается в приемное отделение стационара, минуя вызов бригады, чтобы быстрее получить медпомощь.
Более того, такая практика прямо предусмотрена нормативными документами, регулирующими порядок госпитализации. В типовых правилах приемных отделений, действующих на основании соответствующих приказов Минздрава, прямо указано: «Больные поступают в приемное отделение по скорой медицинской помощи, в плановом порядке и самостоятельно ("самотеком")». Аналогичная формулировка воспроизводится в порядках и правилах госпитализации конкретных медицинских учреждений: «Больные поступают в приемное отделение по скорой медицинской помощи, в плановом порядке (по направлению врача поликлиники…) и самостоятельно ("самотеком")».
«Самообращение» фигурирует и в статистическом учете как отдельный канал госпитализации — наряду с доставкой бригадой скорой помощи и плановым направлением.
Более того, в инструкциях для приемных отделений прямо прописано, что при самостоятельном обращении больного медицинский персонал обязан его осмотреть и направить к дежурному врачу: «Все больные, поступившие без письменных направлений на госпитализацию… (самотеком), а также больные, нуждающиеся в оказании экстренной медицинской помощи, должны быть осмотрены в приемном отделении дежурным врачом приемного отделения». Медицинская сестра приемного отделения при самообращении также обязана осмотреть больного и направить его к дежурному врачу.
То есть «самообращение» — это легитимный канал поступления пациента в систему, прямо закрепленный в ведомственных документах, а не свидетельство того, что система «отказала».
Общий порядок оказания скорой помощи при этом регулируется Приказом Минздрава России от 20.06.2013 №388н, который не отменяет и не запрещает самостоятельное обращение пациента в стационар, а лишь описывает организацию работы выездных бригад.
Активисты, которые преподносят совет диспетчера как нечто беспрецедентное, либо не знакомы с базовыми принципами организации скорой помощи и нормативной базой «самотека», либо, что более вероятно, учитывая их образование и риторику, сознательно игнорируют их.
Наконец, в случае Североуральска был и дополнительный фактор, который делает совет диспетчера еще более объяснимым. Отделение скорой медицинской помощи в этом городе исторически было встроено в структуру центральной городской больницы, поэтому подстанция физически располагается в непосредственной близости от больничного комплекса — в здании роддома по адресу: ул. Ленина, 33.
Иными словами, человек, которому диспетчер предлагает «добраться самому», в большинстве случаев находится в шаговой доступности от приемного отделения, где его готовы (и обязаны) принять и осмотреть.
Ситуация, когда пациент с относительно нетяжелым состоянием добирается до больницы самостоятельно, а бригада в это время едет к тому, кто действительно нуждается в экстренной помощи на месте, — это не «развал», а распределение ограниченного ресурса в условиях его острого дефицита. Именно этого дефицита — кадров и машин — и не было бы, если бы старая модель не довела североуральскую медицину до банкротства и массовых увольнений.
Таким образом, история с «добирайтесь сами», которой по сей день временами «размахивают» активисты, оппонирующие минздраву Татьяны Савиновой, — это не улика против реформы, а иллюстрация того, как активисты превращают рабочий инструмент медицинской сортировки в эмоциональное оружие.
Они выдают рабочую рекомендацию за отказ от помощи, не учитывают нормативную базу «самообращения», обходят стороной физическую близость приемного отделения и то, что альтернативой совету диспетчера было не немедленное прибытие бригады, а ожидание.
Проблема Североуральска — это не проблема «злых диспетчеров». Это проблема десятилетнего недофинансирования и управленческого бездействия, которое и привело к тому, что на 34 тыс. человек осталось две машины вместо положенных трех.
Реформа Савиновой не создала этот дефицит — она пытается его устранить, в том числе за счет межмуниципального маневра и единой диспетчерской, которые как раз и позволяют в будущем избегать ситуаций, когда единственный доступный совет — «добирайтесь сами». А также за счет появления новых автомобилей, которые без поддержки Москвы появиться не могут, а Москва поддерживает развивающееся региональное здравоохранение в более приоритетном порядке, чем минздравы, пребывающие в расслабленно-отдыхающем бездействии.
Кто работает на скорой: фельдшер как основа службы
Любая реформа, какой бы продуманной она ни была, в конечном счете упирается в людей. И для понимания того, что происходит со скорой помощью в Свердловской области, важно четко представлять, кто именно выезжает на вызовы и какие задачи решает. Об этом в сюжете ОТВ подробно рассказала Елена Михалева, заместитель директора по дополнительному профессиональному образованию Свердловского областного медицинского колледжа.
По ее словам, на скорой помощи работают разные категории медицинских работников — врачи, фельдшеры, медсестры. Однако «основную кадровую массу все-таки составляют фельдшеры. На скорой это не просто должность, а отдельная специальность — «скорая и неотложная помощь». И именно фельдшеры являются тем звеном, которое обеспечивает повседневную работу службы.
Специальность эта сегодня очень востребована. Как отмечает Михалева, «это всегда очень востребованная специальность и по среднему баллу [имеется в виду средний балл аттестата, с которым принимают в медколледж, – прим. ЕАН] фельдшер - это самая востребованная специальность». Интерес к ней растет: «у нас в этом году увеличился прием. Примерно на 200 человек больше в этом году прием фельдшеров на обучение».
Привлекает абитуриентов и то, что фельдшер обладает большими компетенциями по сравнению с медсестрой — «это привлекает особенно мальчишек, потому что это возможность потом работать на скорой помощи, в кабинетах неотложной помощи и так далее».
Однако работа на скорой — это не просто диплом и желание. Как подчеркивает Михалева, «на скорой помощи остаются и долго задерживаются люди, у которых определенный склад характера. То есть далеко не каждый на самом деле способен работать на скорой медицинской помощи». Молодые специалисты, приходя в службу, быстро понимают, смогут ли они здесь работать: «в итоге на скорой помощи остаются те, кто способен постоянно выносить действительно тяжелые нагрузки».
В чем же заключается эта нагрузка? По словам Михалевой, «первоначальная задача — увидеть пациента, определить, что с ним, и сформулировать, сформировать какую-то тактику определенную в отношении конкретного пациента, разобраться в конкретной ситуации». Фельдшер не просто механически выполняет назначения — он самостоятельно принимает решения. Если требуется экстренная или неотложная помощь на месте, на адресе вызова, он ее оказывает и «спокойно оставляет пациента, если нет показаний для госпитализации».
Более того, фельдшер на скорой ставит диагноз. И это не просто синдромальный диагноз (диагноз, который ставится на уровне синдрома - совокупности симптомов, без указания конкретной болезни, - прим. ЕАН), допустимый на догоспитальном этапе, а «формулирование конкретного диагноза совершенно. И потом фельдшер определяет тактику уже. По конкретному пациенту: надо его госпитализировать или не надо».
Именно от этого решения зависит, получит ли человек помощь в стационаре или останется дома, и насколько быстро бригада сможет вернуться к обслуживанию других вызовов.
Таким образом, фельдшер на скорой — это полноценный специалист с клиническим мышлением и высокой ответственностью, умеющий принимать решение в стандартных медицинских ситуациях. И именно от того, в каких условиях он работает — обеспечен ли он зарплатой, защищен ли от финансовых проблем больницы-банкрота, есть ли у него современное оборудование и возможность маневрировать вместе с коллегами из соседних территорий, — зависят качество и доступность экстренной помощи для жителей Свердловской области. Реформирование Татьяной Савиновой скорой, о котором идет речь, направлено в том числе и на то, чтобы эти условия для фельдшеров — основы службы — стали стабильными и предсказуемыми.
Заключение
Реформа скорой помощи в Свердловской области, спланированная и осуществляемая минздравом под руководством Татьяны Савиновой, — это не «оптимизация» ради экономии. Это вынужденный и запоздалый ответ на системный кризис, который достиг точки невозврата в Североуральске. Татьяна Савинова, выступая перед депутатами, предложила не косметический ремонт, а смену парадигмы: от разрозненных, финансово зависимых подстанций — к единой, управляемой, обеспеченной ресурсами службе.
Разумеется, реформа Савиновой не идеальна. Она проходит в условиях жесткого кадрового дефицита, и мгновенного улучшения ждать не стоит. Но принципиальное отличие нового подхода в том, что он создает механизмы для решения проблем, а не консервирует их.
Старая модель, при которой каждая бригада была «привязана» к своей больнице, не оставляла Североуральску шансов: больница-банкрот не могла платить и никакой маневр был невозможен в принципе. Новая модель дает этот шанс.
Петиция против реформы, написанная человеком из предыдущей управленческой команды, не имеющим достаточных компетенций в вопросах, о которых берется публично рассуждать, отражает скорее не экспертную позицию, а страх перед переменами и, возможно, нежелание признать ответственность за прошлое. Ее аргументы раз за разом рассыпаются при сопоставлении с фактами. В то время как сторонники реформы оперируют конкретными механизмами — «рандеву», единая диспетчерская, межмуниципальный маневр, критики реформы апеллируют к эмоциям и страхам.
Учитывая, что ряд критиков Савиновой открыто монетизируют свои паблики, вопрос об их вероятной корыстной заинтересованности в травле министра Савиновой за ее действия по выводу свердловского здравоохранения из кризиса, пожалуй, переходит из теоретической плоскости в практическую.
История рассудит по результатам. Но уже сейчас очевидно: без этой реформы скорая помощь в отдаленных районах Свердловской области продолжала бы деградировать, а жители Североуральска, Ивделя и Пелыма так и остались бы заложниками финансовых проблем своих больниц. Потому что обрушение старой системы там не просто приближалось - оно уже началось. Реформа дает жителям муниципалитетов Свердловской области то, чего у них не было годами, — шанс на долгосрочно существующую и развивающуюся, своевременную скорую медицинскую помощь.
